(Готовимся к премьере вместе. Начало – см. http://www.tuz-volgograd.ru/novosti/562-alesha-karamazov.html)
Невозможная любовь ударила молнией
Ох и трудная это работа – объясняться в любви на сцене. Тут и в жизни-то оно нелегко, а когда на тебя – даже на репетиции – пялятся десятки глаз, – вдвойне, втройне, вдесятеро сложней. Потому Алисе Плакидиной, играющей Лизу, не позавидуешь. Ой, не позавидуешь!
Лиза – совсем ещё ребёнок. Она больна, передвигается в коляске. Но жива, остроумна, жизнерадостна. И вдруг – беда! Влюбилась!!! В младшего Карамазова – Алёшу. По примеру пушкинской Татьяны, написала ему письмо, где признавалась в своих чувствах.
И вот он – Алёша (Игорь Гришалевич) пришёл к ней. А тут маменька (Татьяна Доронина) хлопочет вокруг некстати. И сказать ничего нельзя, и молчать невозможно. Поневоле нужно что-то говорить.
– Мама, я совсем не видела, что Алексей Федорович подходит. Я вовсе не от него в эту комнату захотела переехать.
– Нет, Алиса, нет! Не так! – Авходеев бежит на сцену. Глаза в глаза с актрисой, чтобы пережить вместе с ней этот, такой ужасный, мучительный и такой желанный приход гостя. – Русская речь певуча, мелодична. Здесь каждая нотка может и должна быть спета по-своему. Ты совершила неслыханный поступок, ты призналась первая. И сейчас важнее всего узнать, любит ли он. Всё остальное – неважно. Но ещё – стыдно, стыдно, стыдно!
Алиса повторяет эту несчастную фразу про ...
Алиса повторяет эту несчастную фразу про подход Алексея Фёдоровича 18 (восемнадцать!) раз. И, в конце концов, заводится не на шутку. Кажется, слёзы вот-вот брызнут из её глаз.
– Всё хорошо, девочка, всё хорошо. Это – работа, – режиссёр произносит ещё что-то успокаивающее, утешительное. Алиса переключает своё внимание на Алёшу, но это уже не Алиса. Лиза, маленькая, несчастная девочка, окованная железной колесницей своей, тянется к Алёше, словно надломленная ветка.
Господи, да почему же ты так жестоко испытываешь детей своих?
Маменька, госпожа Хохлакова – в ужасе. Что происходит с её всегда послушной, всегда весёлой доченькой? Небеса разверзлись, невозможная любовь ударила молнией, разрушая всё, что строилось веками: семью, мораль, устои. Как возможно? Не допустить! Не допустить!!
– Здесь не должно быть крика! – останавливает режиссёр, – Надо уходить не в голос – в тишину. Первый раз вы видите дочь такой. Это катастрофа! Дальше будет ещё хуже, если не остановить. Но не криком. Попытаться убедить. Она не помнит себя от испуга, потому у неё вылетают несусветные фразы, вроде бешеного мальчика, заразившего Алёшу. Для неё сам Алёша – бешеный мальчик, который пытается украсть у вас самое дорогое.
Разговор госпожи Хохлаковой с Алёшей приобретает совсем другое наполнение, становится напряжённым, острым. Слова перестают иметь значение, на первый план выступает диалог внутренний, в котором сторонам не понять друг друга. Но он длится и длится, мучая обоих.
А потом Алёша и Лиза остаются одни. Следует объяснение под прицелом посторонних глаз. Не будем умножать их количество. Пойдёмте, господа, пойдёмте по своим делам. Оставим детей одних…
